Почему зумеры массово отказываются от алкоголя в пользу вейпов и энергетиков

Потребление на душу в стране снизилось с 8,8 л в 2021 году до 7,8 л в 2025-м; темп — рекордный для Европы. Формула «меньше пьём — больше зависим» подтверждается цифрами.

Перераспределение рынка

Алкоголь утратил функцию социального клея. По оценке психиатра Руслана Исаева, для поколения 1997–2012 годов спиртное перестало быть маркером взрослости и инструментом знакомства. Клинический психолог Сергей Волков добавляет: зависимость определяется поведением, а не объектом аддикции, поэтому никуда она не делась — лишь мигрировала. На освободившуюся долю претендуют вейпы, энергетики и цифровой досуг.

Точной статистики по никотинсодержащей продукции нет. Первые пять лет сегмент работал без лицензий и маркировки, поэтому вместо данных — экспертная оценка в 5 млн пользователей по всем возрастам. Доля молодёжи внутри этого числа не подсчитана: «для этого нужны серьёзные исследования», констатирует Волков. Аналогичный информационный вакуум — по энергетикам: рост продаж двузначный, но верифицированных цифр рынок не публикует.

Что это значит для города

Три практических следствия для городской среды:

• Досуговая инфраструктура. Барная выручка сжимается в нишу 30+, прирост переходит к квест-румам, коворкингам и спортивным объектам. Алкорозница корректирует ассортимент в сторону безалкогольного крафта и тонизирующих напитков.
• Нормативный пробел. Пять лет без маркировки никотинсодержащей продукции — это не статистика, а регуляторный долг. Пока он не закрыт, любая оценка объёма рынка остаётся экспертной, а не верифицируемой. Очередь за оборотом энергетиков: ограничения по возрасту и месту продажи обсуждаются, но без твёрдой цифры потребления регулятор работает вслепую.
• Маркеры риска сместились. «Не пьёт» больше не равно «не зависим». Сигналы — экранное время, регулярные покупки вейпов и энергетиков, отказ от офлайн-контактов под флагом ЗОЖ. По словам психолога Романа Жабина, алкоголь теперь используется ещё и как инструмент социального избегания: трезвость стала новой формой дистанцирования, а не свободы от зависимости.